On a highway along the Atlantic I'm rifling through these last seventeen years
The radio waxes romantic, its lullabies fill our eyes with tears
We don't say a word
There's nothing to say that hasn't been heard
And how you've grown my little bird
I'm regretting letting you fly
Six pounds and seven ounces, a ball of bones and flesh and tears were you
Now your hands, your tiny pink hands, grew larger than my hands ever grew
We don't say a word
There's nothing to say that hasn't been heard
And how you've grown my little bird
I'm regretting letting you fly
I'm regretting letting you fly
I'm regretting letting you fly
On a highway, on a highway
На шоссе, бегущем вдоль Атлантики, я перебираю в памяти эти последние семнадцать лет.
Радио настроилось на романтическую волну, и его колыбельные наполняют наши глаза слезами.
Мы не проронили ни слова.
Нам нечего сказать — всё уже было сказано.
И как же ты вырос, мой птенчик!
Я жалею о том, что отпустил тебя в полёт.
Шесть фунтов и семь унций — ты был лишь комочком из костей, плоти и слёз.
А теперь твои руки — твои крошечные розовые ручки — стали больше, чем когда-либо становились мои.
Мы не проронили ни слова.
Нам нечего сказать — всё уже было сказано.
И как же ты вырос, мой птенчик!
Я жалею о том, что отпустил тебя в полёт.
Я жалею о том, что отпустил тебя в полёт.
Я жалею о том, что отпустил тебя в полёт.
На шоссе... на шоссе...
