Веривший прежде, что свет будет мой, -
ныне в плену я у темени грозной.
Мне не испить уже ласки земной,
солнечной ярости, радости звездной.
Кровь моя, неуловимо легка,
светом скользит по артерии синей.
Только зрачкам ни глотка, ни глотка -
тьма озарять будет путь им отныне.
Мрак без конца. Ни звезды. Ни луча.
Отвердеванье. Одеревененье!
Душно. Внести - задохнется свеча.
Выворот рук, и корней, и терпенья.
Скорби мрачнее, свинца тяжелей,
в черном зубов белизна захлебнется,
лишь темноты облипающий клей
в теле, в заваленном глыбой колодце.
Тесно мне. Смех угасает во рту.
Ввысь бы рвануться - не ноги - две гири.
Словно резиновую черноту
сердцем, дыханьем никак не расширю.
Плоть не отыщет защиты ни в чем.
Дальше - ночная беззвездная бездна.
Кто или что в ней мне будет лучом?!
Искру и ту в ней искать бесполезно.
Только огонь кулаков, и стоуст
страха оскал. Без конца только буду
слышать стеклянный разломанный хруст
пальцев и скрежет зубов отовсюду.
Не разгрести мне, не вычерпать тьмы.
День почернел над моей головою.
Кто я? Тюрьма. Я окошко тюрьмы
перед пустыней беззвучного воя.
Слышу, распахнутый в жизнь, как окно,
будни тускнеющие в отдаленье...
Все же в борьбе лишь добыть мне дано
свет, повергающий тьму на колени
Who believed before that the light will be mine -
now I am in captivity at the terrible crown of the head.
I can’t drink the caresses of the earth
solar rage, starry joy.
My blood, elusively light
glides through the blue artery with light.
Only the pupils have neither a throat nor a throat -
darkness will illuminate their way from now on.
Gloom without end. Not a star. Not a ray.
Hardening. Woodiness!
Stuffy. Insert - the candle will suffocate.
Eversion of hands, and roots, and patience.
Sorrows are darker, lead is harder
whiteness in black teeth
only darkness sticking glue
in the body, in a littered block of well.
Close to me. Laughter fades in the mouth.
Would rush up - not legs - two weights.
Like rubber black
heart, breathing does not expand.
The flesh will not find protection in anything.
Next is the nightly starless abyss.
Who or what will be a ray in me ?!
It is useless to seek a spark and that in it.
Only the fire of the fists and stoost
grin of fear. I will only endlessly
hear glass broken crunch
fingers and gnashing of teeth from everywhere.
Do not rake me, do not scoop out the darkness.
The day turned black over my head.
Who am I? Prison. I'm a prison window
in front of the desert of howling silently.
I hear it open to life like a window
weekdays fading into the distance ...
Yet in the struggle, only I was given
light kneeling darkness
