Я буду тебя смешить,
до самых сердечных колик.
Пусть сам я, как тот самшит,
поеденный сербской молью.
А что ещё? Только смех
покажет, как я прекрасен,
когда за косичку вверх
тянусь из мещанской грязи.
Мой смех истребляет страх,
а тело на всё готово.
Как Бродский лежать в ногах
у Паунда. Несчитово
что будет, когда уйдёшь
под жуткий и нервный хохот,
что ширмой скрывает ложь,
как нож, обнажая похоть.
Я ржу над своей судьбой,
стыдливой и недопетой,
но слышу из зала: «Пой!
Уплочено за билеты!»
И я хохоча пою,
и грохот мне не помеха,
чтоб хрупкую жизнь твою
украсить весёлым смехом.
I'll make you laugh
to the very heartache.
May I myself, like that boxwood tree,
eaten by Serbian moth.
What else?Only laughter
will show how beautiful I am
when the pigtail is up
I come from the philistine filth.
My laughter destroys fear
and the body is ready for anything.
Like Brodsky lying at his feet
at Pound's.Neschitovo
what happens when you leave
to a creepy and nervous laugh,
that a screen hides a lie,
like a knife, revealing lust.
I laugh at my fate
bashful and unsung,
but I hear from the audience: “Sing!
Paid for the tickets!”
And I sing laughing,
and the roar is not a hindrance to me,
so that your fragile life
decorate with cheerful laughter.
